Подарили на днях чашку с курком. Спасибо, говорю, смешно. Да и понятно: так же как пубертатный школьник смеется над словом «пукнуть» - любой современный дизайнер проходит стадию литературных каламбуров предметного дизайна и совмещает пепельницу с чашкой, чайник со свитером, а «Калашников» с абажуром... Получаются вполне «смешные штуки». Они хорошо продаются, эффектно дарятся и в целом, это «модно» и «стильно». Вспоминаю, что раньше слово «как бы» заменяло коммуникативную беспомощность...; позже, вместе с политкорректностью и западным институтом вежливости, появилось политкорректное словосочетание «сложный человек». Очевидно, это чтобы не говорить - «да сволочь он!». Некоторые люди ещё позёвывают, когда не знают что сказать, а молчать вроде бы неловко. Зевок в общении - это стратегический маневр, во время которого можно стремительно продумать, о чем бы еще поговорить, или ненавязчиво оглядеть ваш экстерьер, в поисках, за что бы зацепиться мысли.
«Смешное»…
Но от коммуникативной беспомощности, вернемся к беспомощности дизайнерской, когда ни жанр, ни векторное состояние объекта не определены. И, вот они — те же «как бы», та же «жвачка» во рту, сигарета или сумка в руках, скрывающие нашу неловкость…, только зашифрованные в вещах, глядя на которые мы снова говорим «смешно» и «штука».
Понятно, что шанс хоть как-то за что-нибудь зацепиться той самой долгожданной мысли — невелик: в современных информационных потоках не так-то просто «зацепиться» — сметут. Напротив, задача выжить бы, забившись в щель, угол, под плинтус или паркет… Одним словом, лишний раз не вылезать и не высовываться — в целях самосохранения. И действительно, на сверхскоростях и сверхобъемах потребления сбиваются не только прицелы и каблуки, но и — с толку — последние головы. В чрезмерном и избыточном трудно нащупать норму и сохранить систему координат. Мы робеем, теряем оптику, и, как следствие, не можем откалибровать объект. Причинно-следственные и предметно-объектные, связи и отношения сползают в общее пространство ленты Мебиуса, где задачи высокого искусства свалены в едином грехе с социальными задачами. «Смешно», снова говорим мы, забывая, что бывают еще и другие состояния, даже в обществе, активно играющем в политкорректность.
Понятно, что стоит различать «искусство» и «искусство», различать аудиторию. Но с дизайнерами, на мой взгляд, произошла «смешная штука»: они прошли путь от Золушки, усердно и неблагодарно ваяющей свои работы вручную, до «корпорации монстров», сменившей острое чувство дефицита всего на ленивую всеядность.
Плохой, третьесортный дизайн (рифмующийся в нашей истории с лозунгом «третий сорт — не брак»), становится данностью, неизменной, и, более того, постоянной величиной — в силу удачной трансформации стереотипа о том, что в России дизайна мало априори. И он, дизайн, становится заменителем слишком привычной жвачки, сигарет, дорогущей сумки и других предметов недавнего статуса «новых русских».
«DE+sign» со всеми остановками
Слово «DE-sign» буквально переводится как расшифровка, раскодирование, считывание и даже разоблачение знака. И в этом смысле, мои скромные рассуждения на тему «скрытого» и «зашифрованного» в штуках — «в кассу». Слишком часто оказывается, что помимо неловкостей вроде «зевка», в бессодержательных «смешных штуках» часто закодирована циничная и бесцеремонная «пощечина общественному вкусу, китчевание искусства и культуры.
Читаю блоги, хожу по интернет-магазинам, регулярным ярмаркам-барахолкам и вижу, что «смешными штуками» увлечены все и тотально. Их продают и покупают. Жизнь бьет ключом сразу в двух направлениях и по голове, и по известной схеме «товар-деньги-товар». Нынешний «голод» на «смешные штуки» сравним с пандемией. Точно так же 20 лет назад в Измайлово или на Арбате «мелИ» все подряд без разбору. … Откуда эта вспышка отчаянного хэндмэйда в эпоху продвинутого и развивающегося дизайна?
Может быть, причина — в кризисе, снова обратившем нас к регулируемым ценам на все? Но даже если рынок дизайна готовит отходные пути, зачем поддерживать этот бунт псевдокачества? Все-таки, уже не 80-е, мы не только ездим сами, к нам ездят тоже. Доступны любые книги, журналы, выставки, магазины… Да и Интернет, в конце концов, на что? Всё «в открытом доступе» да еще с «доставкой на дом». Сиди дома, в сети и смотри на мир вещей и их суть. Зри в корень, да осторожно — прошла эпоха полного и тотального воровства. Сегодня прекрасно известны все имена и работы. Посещаемость дизайнерских сайтов доходит до 10 000 в день… И за любой «придумкой» и «креативом» все ходы записаны.
И вот, очередная барахолка. «Штуки» вроде бы разные, но, как ни крути, как ни верти — из одного инкубатора. И пусть даже пробка для ванны «мина» из цепи, гвоздей, и деревянного шара, с наценкой в 20 раз, маркирует наше кризисное время. Но мало, кого беспокоит то, что ее в руках держать противно. Более того, мы так устроены, что каждый думает: «это только мне показалось; и остальные, наверное, лишены этой тактильной паранойи». В общей куче — валенки со стразами и офисные снежки, елка-вантуз под лэйблами уважаемых дизайнеров. Может быть, успокаиваю себя, все это, как результат «брейнсторминга», и неплохо. Но покой-то наступает обычно после шторма…
Или взять войлочные бусы. Видела где-то на etsy.com пару экземпляров очень красивых, с любопытными орнаментами из проволоки на бусинах и с хорошей гарнитурой. Элегантны и изящны. Но на прилавках повсеместно лежит то, что лет 12 назад мы сами делали из колготок, кружев, лайки от старых перчаток… Мне усердно объясняют, что эти бусы из коллекционных кружев и винтажных тканей… Удачно придумано. А вот и обложки на паспорт из винила и всякий прочий трэш из разряда китайских поделок-подделок…
Ну ладно, Бог с ними, с рынками, развалами, ярмарками, барахолками. Но ведь и магазины, и галереи с именем, на которые «рассчитываешь и надеешься», в целом наводнены теми же каламбурами, и часто, такого же плохого качества.
По понятиям…
Почему наличие войлочных бус, сумок из лоскутов, браслетов из вилок, фонтанов, фресок и каминов…, и, пожалуйста, не забудьте кумира и флагмана этого движения — «садового гнома» в окружении русалок и грибов, дает право их «авторам», производителям, хозяевам и иногда даже торговцам… называться дизайнерами? — Потому, что в дизайне и особенно, в DE+SIGN’е есть магия и очарование трансформации. Эффект Буратино — смотрите: было бревно, а «теперь мальчик»! Почему-то на уровне коллективного бессознательного мы вкладываем в дизайн что-то особенное, какую-то супер идею. Получается, что мы сами развили и культивировали в дизайнерах комплекс «шестого дня творения», а какова свита, таков и король. Но эти трансформации оказались невысокого пошиба, ибо мы возвели в ранг дизайнеров обычных коммивояжеров и продавцов колониального товара, тех самых «смешных штук», которые заполонили мир с тех пор, как производство стало массовым. Да, дизайнеры открыли нам мир иной шрифтовой среды, погрузили нас в новый для нас вещный мир… — штопоры и унитазы, упаковки и фантики, лампы, кровати, обложки и каблуки — не устоять!! Но и как настоящие первооткрыватели, они открыли разницу. Только на фоне «смешных штук» можно увидеть что-то иное.
Именно этому была посвящена выставка «Super Normal», придуманная Наото Фукасавой (Naoto Fukasawa) и Яспером Моррисоном (Jasper Morrison), где были представлены простые и всем известные вещи, незаметно и безымянно составляющие дизайн нашей повседневности. Заходя туда, каждый понимал, что хороший дизайн — это тот, в котором удобно и комфортно, и главное достоинство которого — простая функциональность. Само название выставки, составленное из двух слов «супер» и «нормальное» очерчивало понятие нормы и ее совершенства. Так значит, усовершенствованная норма и есть хороший дизайн? Меняются материалы, скорости, уровень притязаний и задач, меняется техносфера, следом за ней — идеология. И норма в каждой культурной парадигме оказывается своя, она меняется вместе с парадигмой, культурным слоем, но остается эталоном. Получается, что дизайнеры призваны всего лишь создать и обслужить синхронный им культурный слой — всю его атрибутику — с ее нормой и бесконечным процессом усовершенствования этой нормы. А вот результаты этой борьбы — за норму, за планку и совершенство мы и видим на прилавках, в интерьерах..., в любом окружающем нас пространстве.
Фукасава и Моррисон хотели лишь поменять оптику на привычный нам мир, буквально «открыть глаза» на вещи, с которыми и в которых мы живем. На их смысл.
Характерно, что сразу после «Super Normal» в Москве прошла выставка «Ничего особенного» (Omami, 2008) в рамках фестиваля дизайна «Design Act» на Винзаводе. Публике продемонстрировали скрепки, кнопки, стулья, листочки post it, бутылки, штопоры и прочие именные и запатентованные образцы хорошего дизайна, с которыми все мы прекрасно знакомы.
В потоке, в котором трудно «зацепиться», мы предпочитаем то совершенство, которые оказывается гениальной простотой. И вот тут-то мы понимаем, что самое простое и есть самое сложное. Что найти простое решение чрезвычайно тяжело. Мы стараемся выбирать простые пути и решения, упрощаем интерфейсы и «пути объезда». Не только предметы быта, но даже еда отражают сегодня эту тенденцию. От сложносочиненных блюд люди вернулись к продукту и его реальному, природному вкусу.
Инстинкт самосохранения диктует нам принципы простоты во всем и везде. Но минимализм в дизайне еще слишком далек от минимализма потребления.
Сам Наото Фукасава в одноименной выставке книге объясняется: «когда я искренен и правдив в своих чувствах, вот тогда моя норма (=нормальность) совершенна». Работая с магазином Muji, он стремился к высшей степени экологичности, которая, по его убеждению, состоит не только в материале, из которого сделана табуретка или рубашка; но в том, почему ты ее не выкинешь до тех пор, пока она (или ты) не истлеет (-ешь) до пыли.
Есть вещи, которые не уезжают на свалки. Смысл и значение, заложенные в них, делают их если не вечными, то многоразовыми. Вещи приходят и остаются, «смешные штуки» — транзитные пассажиры, кочевники с одноразовым билетом в один конец. И здесь, кстати, совсем не важно — из чего сделаны Вещи и Штуки — из синхронного нам пластика, полимеров, других чудодейственно переработанных волокон, рассчитанных на короткую жизнь, или из материалов, рассчитанных на долгое бытие. Например, пластиковый стаканчик — функционально одноразовый, но он из серии Вещей, а не Штук. Он не смешон, а суть и идея, заложенные в нем, — многоразовые. Это не объект, который появился и исчез с горизонта. Вместе с развитием техносферы меняется материал, из которого этот стаканчик делают, и он становится экологичнее, занимая достойное место на полках магазинов уровня Muji или Droog.
Захожу в небольшую винтажную галерею. Тут же — кафе, в углу — семинар. Профессор из Гонконга вертит в руках какие-то листы… Нет, не бумажные, банановые. Рассказывает о традициях упаковки. Лихо закручивает в лист щепотку чая. Тут же берет рисовую бумагу — пара ловких движений — и в изящном кульке — другой чай. Конечно, это одноразовое, точечное, адресное послание. Люди выпьют чай и выкинут упаковку. Но смысл и суть этой формы подачи чая — вечен. И также традиционны и вечны эти невероятные изобретательные кулечки, которые крутят мастера из поколения в поколение. И в этом — многоразовость и, не постесняюсь, вечность таких вещей и их дизайна. Ведь через организацию пространства, дизайн сообщает и про устройство жизни.
Вернусь к профессору — он показывает слайды. Ночной Гонконг. Шрифтовая среда, архитектура, подсветка дома, композиция витрины — все завязано друг на друге. Продумана каждая мелочь. Таков и южноголландский город Эйндховен, где проходит выставка. Здесь даже вокзал построен в форме приемника Филипс. В этом городе он жил и здесь его чтят. Даже через такую аллегорию и «вещную» = вечную метафору.
Почему только где-то там люди думают о связи времен? О прошлом и будущем. О том, как дать новую жизнь старым вещам… И сделать новые вещи такими, чтобы они сохранили идею своей и нашей жизни для потомков. Ведь вещь с историей a priori богаче и ярче вещи без истории.
… Хотя наши «смешные штуки» более чем могут рассказать о нас сегодняшних, и не только рассказать, но и поставить точный диагноз.
Слушая профессора, разглядываю крючок-лебедку над окном узкого голландского фасада. И ведь в этой стране люди до сих пор живут в домах, где когда-то жили Брейгель и Босх, Вермейер и Ван Гог… И революции, и войны, пожары и бомбежки, массовые переселения и эмиграции не уничтожили вещную и материальную культуру в такой степени как у нас… Здесь нет дефицита красивых вещей, но хороший дизайн в цене. Красота и качество. А крючок нужен для того, чтобы поднять эту красоту и качество в окна, и не ломать материальную культуру, отбивая углы Вещей, в попытке их просунуть по узким, как трапы, лестницам домов.
А судьи кто?
У нас дизайн по-прежнему рассматривается не как искусство, сочетающее пользу и наслаждение, а как забавный каламбур формы и содержания со ссылкой на предыдущих авторов и т.д. Отсюда и генерация «смешных штук». Дизайн стал близок развлечению. И, тем не менее, феномены вроде писсуара, переосмысленного Марселем Дюшаном, по-прежнему изучаются в школах истории искусств, а флакон одеколона «Северный» Казимира Малевича или упаковка Chupa-Chups Сальвадора Дали логично воспринимаются, как событийный ряд в истории дизайна.
Тем более что наша культурная парадигма подразумевает, что мы предкам и потомкам доверяем гораздо больше, чем себе. У нас всё качественное и красивое должно быть проверено временем. Если до нас дожило — значит, Вещь, а про синхронные нам вещи мы говорим «время покажет». «Прекрасное» мы видим лишь со штампом «проверено временем», точнее, его «авторитетом», или «временем в законе». И любое понимание многоразовости объекта, зависит от испытания временем просто, чтобы была возможность измерить частоту использования в единицу времени.
Но еще важно то, как предметы продолжают бытовать в мире… Например, скрепки или карандаши — настоящие результаты дизайнерской мысли. И вот вопрос: где я найду хоть одного человека, который отдавал бы себе в этом отчет, и может быть, знал, что за люди придумали эти два предмета, без которых не обходится ни один дом на земле, и на один день в календаре? Они заполнили время и пространство. Причем, буквально заполнили.
Мало кто знает, что венский стул — до сих пор дорогая вещь, и всегда будет таковой. Даже заходя офис крупной девелоперской компании, я вижу мебель Ле Корбюзье, которая, к слову, до сих пор производится в Китае и, что ужасно, фактически безымянная продается по всему миру. Никто их сотрудников, даже не предполагает, кто автор диванов, на которых они коротают офисные часы…
Трюизм — мы окружены вещами, предметами и штуками.
Какие-то милее нашему сердцу, иные — не очень. Иногда нас притягивают те, которые нам напоминают о чем-то, например, о том, что было у бабушки дома. Мы видим что-то новое в сто раз увиденном старом… Бывает еще по-другому, когда из года в год мы покупаем одно и то же. Нет, не потому что это наш стиль. И так нащупывая вещь, точно не попадая в ее Смысл, у нас собираются коллекции. Мы начинаем собирать птичек, слоников, сп